Мудрый Экономист

Кое-что из жизни организаций, или сатира на грани систематики

"Управление персоналом", 2013, N 7

Оценивайте системы по справедливости.

Ф.Корнфорд

Мерфология до мерфи

"Долгое время было хорошо известно, что вещи вообще не действуют очень хорошо, или, по крайней мере, не так, как предполагается. Однако только недавно были предприняты планомерные попытки изучать причины, по которым вещи (в широком смысле слова) не работают очень хорошо, и почему они не работают лучше" [1].

Для ответа на этот вопрос была создана новая область знания. Систематика - это всеохватывающая наука, поскольку понятие "система" включает почти все. (Основные постулаты развитой теории систем: "Все - система. Все - часть еще большей системы".) В широком смысле системой можно назвать множество частей, согласовывающихся определенным образом, чтобы достичь ряда целей. Каждая часть, состоящая по крайней мере из двух подчастей, называется подсистемой, и т.д. Все, что делится на две или более части, действующие согласованно, является системой по отношению к своим частям.

Поскольку наука по преимуществу удел ученых, именно они внесли основной вклад в становление систематики, причем в поисках объекта исследования далеко ходить было не надо.

Одним из первых обратил внимание на то, что научное учреждение является системой и, соответственно, не действует так, как предполагается (впоследствии основное свойство системы с позиции мерфологов. - А.С.), профессор Кембриджского университета Фрэнсис Макдональд Корнфорд (27.02.1874 - 03.01.1943), английский филолог-классик и поэт. Выпускник Тринити-колледжа (Кембридж), с 1902-го - преподаватель. Был женат на внучке Ч. Дарвина, от которой имел пятерых детей. В 1931 г. Корнфорд стал профессором античной философии.

Основные работы, опубликованные при жизни: "Таинственный Фукидид" (1907) - об авторе "Истории Пелопоннесских войн", и "От религии к философии: изучение истоков западных теорий" (1912). Между ними, в 1908 г., увидела свет "Научная Микрокосмография".

В тоненькой книжке говорилось о том, что успех в академической (относящейся к научно-образовательным заведениям - университетом, НИИ и т.д. - А.С.) политике зависит от того, насколько вы можете отказаться от посылки, что в системе, посвященной разуму, самый разумный подход к решению проблем должен быть убедительным. Именно потому, что университеты, очевидно, являются храмами Разума, ученый-политик должен тщательно изучить предрассудки и следовать политическим мотивам - желанию опередить другого парня прежде, чем он спихнет вас с пути, чтобы обогнать.

Начинается все с предупреждения:

Если вы молоды, не читайте эту книгу, - она вам не подходит.

Если стары, - выбросьте ее, она вас ничему не научит.

Если не честолюбивы, - бросьте ее в камин, - вам ни к чему ее наставления.

Но если вам от 25 до 30, вы честолюбивы и стремитесь в академическую политику - читайте, и пусть вашей душе (если она у вас есть) улыбнется удача.

Предисловие также настораживает: "Мое сердце преисполнено жалости к тебе, о юный ученый-политик. Если ты станешь политиком, тебе придется преодолеть мучительный, пусть и короткий, путь, прежде чем ты удобно устроишься [в жизни], достигнув умеренной некомпетентности. Пока ты молод, тебя будут притеснять, ты будешь зол и раздражен. Достигнув 35 лет - среднего возраста, ты станешь самодовольным и в свою очередь притеснителем. Угнетаемые тобой будут, как и прежде, считать тебя сварливым, и то же будут думать те, кому ты по молодости отдавил мозоли. Тебе будет казаться, что ты мудреешь с каждым днем, по мере того как будешь узнавать все лучше, почему не стоит браться за то или другое, и лучше понимать особенности влиятельных лиц: что чистым донкихотством было бы [пытаться] воздействовать на них, - к ним нужно приноравливаться и проталкивать идеи, что может вызвать отвращение у самых закаленных. Если ты продолжишь заниматься этим до порога старости, - скажем, 50 лет, то сам станешь влиятельным лицом и обретешь ряд причуд, под которые, чтобы добиться чего-нибудь, придется приноравливаться уже другим. Дела юности к тому времени изгладятся, как следы на песке, и с высоты своего положения ты будешь взирать на жестокую молодежь, до тебя будет доноситься их ропот, и ты, может быть, даже поймешь, зачем они так спешат. Они спешат убрать тебя с пути".

"О юный ученый-политик, мое сердце преисполнено жалости к тебе, но когда ты состаришься, и будешь стоять на пути, то заслужишь столько жалости, сколько достоин, то есть никакой".

"Ты, разумеется, думаешь, что нужно лишь сформулировать разумный довод, и люди должны будут, вняв голосу разума, незамедлительно начать действовать. Эта убежденность и делает тебя неприятным человеком. Отговорить тебя едва ли удастся, но приходило ли тебе в голову, что не делается ничего до тех пор, пока все не согласятся с тем, что это следует сделать? И должно пройти какое-то время, пока все не убедятся, что это и в самом деле нужно сделать? ("время на раскачку" - А.С.) И разве тебе неизвестно, что доводами к разуму не убедить, они только заставляют людей чувствовать себя неловко? Если ты хочешь побудить их к действию, то должен апеллировать к предрассудкам и политическим мотивам".

Не без чувства профессиональной гордости Корнфорд замечает, что вузовская демократия превосходит другие, так как в ней нет организованных партий. Это позволяет избежать ответственности партийного руководства (лидеры есть, но за ними никто не идет) и унизительных партийных компромиссов. "Более того, ясно, что 20 независимых людей, у каждого из которых есть своя причина, чтобы этого не делать, и не склонных к взаимным уступкам, - наиболее эффективное средство сдерживания горячности отдельных индивидуумов".

Корнфорд выводит правила, относящиеся прежде всего к внутриуниверситетской жизни.

Принцип дисциплины

Правила должны быть.

Их задача - избавлять молодежь от обременительного чувства нравственной или религиозной ответственности. Нельзя допустить, чтобы молодые люди (и девушки. - А.С.) задумались о том, следует ли им делать то или это, - все [за них] решают правила. Чем больше правил изобретешь, тем меньше времени уйдет у них на бесплодные размышления о добре и зле. "Лучше всего те правила, что налагают запрет на важные, но невинные занятия" (автор приводит пример с курением, в настоящее время утратившим свою актуальность ввиду последних законодательных инициатив в ЕС и России. - А.С.).

Принцип серьезной учености

Шум пошлой славы не должен нарушать затворнической тиши ученого существования. Ученость называют "серьезной", когда никто о ней не слыхивал. "Серьезный ученый" - похвала, используемая в адрес друг друга учеными людьми, неизвестными за пределами своего университета и имеющими весьма сомнительную славу в его стенах. Корнфорд советует: "Если напишете книгу (лучше не надо), постарайтесь, чтобы она была нечитаемой; иначе вас назовут "выдающимся", а вы потеряете уважение".

Развивая эту тему, он пишет, что "университетские типографии существуют и субсидируются правительством для того, чтобы печатать книги, которые никто не в силах прочесть, и они вполне отвечают своему предназначению". Книги - источник материала для лекций. "Их не следует давать в руки молодежи, потому что чтение и запоминание их содержания в той мере, которая позволяет воспроизвести материал, называется "зубрежкой", а это пагубно для истинного образования". Лучшие способы защитить от них молодежь - сделать изложение настолько сухим, чтобы у них не возникло искушения, и второе, хранить их так, чтобы неподготовленный человек за несколько лет их не сыскал (по своему опыту могу сказать, что автор не сильно преувеличил. - А.С.). "Лектор - это серьезный ученый, допущенный к преподаванию по причине того, что когда-то смог учиться".

Переходя к существу работы, Корнфорд предостерегает: "Ты, я думаю, начнешь с того, что будешь считать несогласных с тобой и притесняющих тебя бесчестными людьми. Неверно считать, что истинная недобросовестность столь распространена. Число негодяев приблизительно равно числу честных людей, и оно невелико. Большинство людей предпочтет действовать скорее честно, а причина, мешающая им следовать этому естественному для человека выбору, - боязнь, что остальные поступят нечестно", а те в свою очередь думают то же о первых. Затем автор высказывает дельную мысль: "Существует только один довод за то, чтобы сделать что-то, все остальное - доводы в пользу бездействия". Довод "за" - то, что это правильно, но возникает трудность с определением правильности.

Поэтому каждое публичное действие, не являющееся привычным, или неверно, или же является опасным прецедентом, и в таком случае подпадает под действие следующих трех принципов.

Принцип первого шага

Не следует сейчас поступать правильно из опасения возрастающих ожиданий, что в дальнейшем вы будете поступать еще правильнее, - ожидание, которому у вас может не хватить смелости соответствовать.

Принцип опасного прецедента

Не следует поступать по общему признанию правильно из боязни, что вы сами или ваши более нерешительные преемники не найдут в себе мужества поступать так же в будущем.

Эти принципы на первый взгляд похожи, и на оба распространяется та же оговорка: "Действует в том случае, когда есть вероятность, что предполагаемое действие будет и в самом деле правильным". (Вспоминается сказка М.Е. Салтыкова-Щедрина "Медведь на воеводстве", "теория неблагополучного благополучия" и "натуральные злодейства".)

Следствие: не стоит пробовать новое.

Принцип несвоевременности

Не следует делать сейчас то, что считаешь правильным, потому что момент, когда это будет правильным, еще не наступил.

Проще говоря, время еще не пришло.

Корнфорд признает, что его принципы, по сути, правила бездействия. В каждом отдельно взятом случае принцип может послужить весомым оправданием для ничегонеделания - того, что для не следующего им может показаться правильным.

Принцип стирки белья

Не следует стирать белье, если не можешь сделать это незаметно, иначе решат, что ты очень чистоплотный.

Альтернативное предложение - отвлекающий маневр.

Как только появляются три или более альтернативы, большинство оказывается против них всех, и ничего сделано не будет.

Метод увиливания

"Я был сторонником этого предложения, пока не услышал довод м-ра... в его пользу". Пара доводов "против" нейтрализует все доводы "за".

Корнфорд указывает, что, когда все прочие способы вставлять палки в колеса подводят, следует убивать время. Хотя в научных кругах принято считать, что время не имеет цены, перерыв на чай считается важным и, откладывая его, можно заставить любую обозленную этим фактом аудиторию проголосовать против чего угодно.

Можно прибегнуть к скуке: неважно, о чем говорить, но желательно выступать о необходимости хорошо выполнять то, с чем, как известно, вы сами не в ладах. Есть много способов. Например, "допустимо ли вносить изменения в поправки, и согласуется ли с предвечными установлениями отмена только что принятой резолюции". Можно использовать шесть слов вместо одного или обратиться к кому-нибудь так, как если бы вы давали пресс-конференцию сборищу редкостных идиотов (можно считать это "вредными советами" для "политиков организационного масштаба". - А.С.). "Следует по возможности сослаться на чувство колледжа (корпоративный дух. - А.С.) - это предполагает искреннюю убежденность в том, что учреждение, в котором вы работаете, лучше, чем все прочие".

В заключение автор вновь обращается к читателю: "О юный ученый-политик, мое сердце преисполнено жалости к тебе, поскольку ты не поверишь ни одному сказанному мной слову. Ты сочтешь искренность цинизмом и полуправду - преувеличением. Ты решишь, что вторая полуправда, не рассказанная мной, и есть истина".

Заметный вклад в систематику внес уроженец г. Ларами, штат Вайоминг, Терман Уэсли Арнольд (02.06.1891 - 07.11.1969). Его дед - пастор Фраклин Арнольд, отец Питер - юрист и владелец ранчо. В двадцать лет Терман окончил Принстонский университет (в ту пору весьма старорежимное учебное заведение. - А.С.) со степенью бакалавра искусств, а еще через три года - факультет права Гарвардского университета (Harvard Law School). В Первую мировую дослужился до звания лейтенанта артиллерии, затем вернулся на родину и занялся юридической практикой. В 1921 г. Арнольда избрали в местный парламент, а в 1923 - 1924 гг. он был мэром Ларами. Параллельно он преподавал в Университете Вайоминга (1921 - 1926), а следующие четыре года был деканом юридического колледжа Университета Западной Виргинии.

Репутация инакомыслящего юриста привела его в Йель, где год спустя Арнольд стал штатным профессором. В эти годы выходят две его книги "Символы правительства" (1935) и "Капиталистический фольклор" (1937). В них он проявил себя борцом с традиционными предрассудками, мешающими нам видеть вещи такими, как они есть, и затрудняющими, в частности, их изучение. В вышеназванных книгах упоминаются слова: "символы", понимаемые очень широко (власть закона над людьми, богатство страны - ее денежный запас, а не способность производить товары), "принципы", "мифы" и "фольклор" как их совокупность. Они есть и в науке - наиболее показательны примеры из истории медицины. Попытка описать, как устроен тот или иной символ (капитализм или верховный суд), предполагает в определенном смысле посягательство на него.

Арнольд выступает как враг всеобщих принципов, привычной морали - той, что позволяет людям голодать "из принципа". Он противник строгих определений - они непонятны и грозят стать самоценными (в этой связи можно вспомнить недавнюю полемику по поводу современных учебников по геометрии для школьников: математически точные, занимающие порой с десяток строк определения не укладываются в головах учеников, вынужденных учить их наизусть. - А.С.), и сторонник комплексного, "интегративного" подхода к изучению общественных процессов.

Согласно Арнольду люди, сотрудничающие достаточно долгое время, создают организацию, скрепленную дисциплиной, привычками и моральным духом, задающие ее "индивидуальность" и "характер", которые позднее так же трудно изменить, как и нрав человеческий. Роль скреп играют социальные символы и неписаные законы, без них обеспечить единство можно только силой, а это очень затратно и, соответственно, недолговечно.

Арнольд указал, что подлинная цель системы, будь то компания или правительство, отличается от заявленной. Законный порядок, по Арнольду, нужен лишь для того, чтобы создавать мифы и внедрять в сознание людей символы - ритуальные формы; назначение официальных церемоний - не решать проблемы, а убеждать и успокаивать верных.

При этом жители определенной страны не воспринимают свои мифы как мифологию, поскольку вера в систему меняет человека по образу ее.

Так, в 1930 гг. получил распространение миф, что правительство избирается в ходе демократических процедур самостоятельно мыслящими людьми и разумно решает общественные проблемы. Вера мешала американцам заглянуть за ширму. Они верили в юриспруденцию и экономическую теорию, что проблемы общества можно решить, приняв закон; в то, что у знающих специалистов имеются ответы на "трудные вопросы", которых в действительности не было, а мы должны принимать ответы "главных знатоков", например членов Верховного Суда, потому что им "лучше известно". (То есть они недалеко ушли от нас с вами, веривших до революции в царя-батюшку и ждавших, что "вот приедет барин", затем - в то, что "начальству видней", и вообще - "партия - наш рулевой"; у католиков есть догмат о "непогрешимости Папы".)

Арнольд, не сомневаясь в значимости "первой поправки" (о свободе слова. - А.С.), не разделял уверенности в том, что насущные проблемы можно решить, тасуя абстрактные понятия, такие как "эффективность", "бюрократия", "демократия", "диктатура". Он считал, что в основе публичных дебатов лежат не разум и осмотрительность, а заведенный порядок. В ходе их не информируют граждан и не определяют их политические предпочтения, а привлекают сторонников, и поэтому знающие люди проигрывают ораторам, чей фанатизм позволяет преподнести невежество и суеверие как истину и отвагу.

Арнольд видит причину революций в консерваторах, которым всюду мерещится революция, из-за чего они так боятся перемен, что не могут ни на йоту поступиться принципами; он не призывает поменять мифы, но считает их смену естественной. Как отмечал Арнольд, "незыблемая адекватная философская система станет возможна, если ученые найдут способ останавливать время". Все меняется, а следование устаревшим принципам снижает производительность экономики.

В Средние века рыцари совершали подвиги "за любовь прекрасной дамы", а священники учили, что нужно поступать правильно во имя жизни будущей. Эти два "первых" сословия сохраняли главенствующую роль, но потом выдвинулся новый правящий класс - купцы и банкиры, которые создали свою мифологию. И если поначалу на них смотрели сверху вниз, то постепенно их идеи и ценности стали нормой. Правда, такой подход предполагает существование классовой ответственности, когда честные специалисты отвечают за некомпетентных или коррумпированных (например, министр уходит в отставку после скандала в своем ведомстве. - А.С.).

Один из рассмотренных Арнольдом мифов связан с отношениями правительства и бизнеса. В Америке начала XX в. сложилось представление, что к компаниям следует относиться, как к людям, и предоставлять им те же права и свободы в рамках закона. Например, так как организации - как люди, их следовало не контролировать, а наказывать за "непослушание" - несправедливую конкуренцию. Убедившись, что развивающиеся компании не похожи на людей, американцы должны были "переделать" юридические лица в личности, наделив их всеми вытекающими правами и обязанностями американских граждан, и принять их в члены общества с распростертыми объятиями.

Получалось, что люди и компании - это частный сектор, "хорошо", а правительство (прежде всего в лице госсектора) - "плохо". Если со времен Адама Смита и отцов-основателей считалось, что человек будет лучше работать на себя, чем на кого-то (у фашистов - на сограждан, в советской России - на трудящихся всего мира), то к XX в. некоторые стали полагать, что он будет лучше работать на компанию, а не на государство.

Арнольд отмечал, что расчувствовавшийся промышленник мог пожертвовать деньги на обездоленных, но помощь им не могла считаться обязанностью бизнеса - это обязанность государства, которое в то же время, к примеру, не имело права разрабатывать полезные ископаемые, находящиеся на его территории: их нужно было передать бизнесу, так как только в этом случае они обретали ценность, становясь "активами".

Чтобы не вмешиваться в дела бизнеса и при этом выполнять свои обязательства (охрана правопорядка - полиция, сохранение культуры - библиотеки, и т.д.), государству приходится прибегать к налогообложению. У "людей-организаций" было свое отношение к налогам: если плата за электроэнергию, воду, транспортные расходы и арендная плата выплачивались "добровольно", то "принудительные" сборы в бюджет буксовали из-за уверток корпоративных бухгалтеров и юристов. Дж. П. Морган говорил: "Если правительство не может собрать налоги, глупо их платить". Правительство временами относилось к этому снисходительно: массовое потребление нуждалось в крупных компаниях, пусть и безнравственных.

Арнольд показал, что существует "духовное правительство", связывающее Вашингтон и столицы штатов и выступающее в роли "носителя великих идей", и временное - Нью-Йорк и прочие финансовые центры, и сводить их не след: там, где "духовное правительство" предоставляет практическим учреждениям наибольшую свободу, мы наблюдаем наибольшее развитие. То же можно сказать про науку и тех, кто по идее должен пользоваться ее плодами: люди во власти "умных" книг не читают, но последние придают авторитет их поступкам. Если "думающие люди" не решаются использовать принципы в собственных меркантильных интересах, это делают менее щепетильные политики.

Теория Арнольда, что люди находят успокоение в символах и мифах, а не в реальности, дает ответы на многие вопросы. Например, почему политические платформы двух партий (республиканцев и демократов) так похожи в период предвыборной кампании и столь существенно отличаются от проводимого ими после прихода к власти курса, почему правоохранительным органам не удается искоренить проституцию; почему о борьбе с монополиями много говорят, но мало делают; и почему введение сухого закона сыграло на руку и ревнителям благочестия, и бутлегерам.

Может, автор и не открыл много нового (ошибки, стоящие на пути нашего познания, рассматривал за триста с лишним лет до Термана Арнольда сэр Фрэнсис Бэкон, а разделение всего на мир идей и мир вещей - платонизм), но преподнес американцам в доступной им форме те идеи, которые существовали в Европе на рубеже веков. Он первым открыто заявил, что идеи существуют сами по себе, а политика сама по себе, призывал обращать внимание на иррациональные мотивы в принятии решений и указывал, что выбор существует не только между простодушной верой в принципы и циничным их отрицанием.

Применить собственные идеи на практике Арнольд мог с марта 1938 г., когда стал работать в министерстве юстиции (Department of Justice) в должности помощника генерального прокурора - начальника антимонопольного департамента. В эти годы он опубликовал книгу "Узкие места бизнеса" (1940). За три года он насмотрелся на то, как компании использовали антимонопольное законодательство, чтобы избежать регулирования, и смог сделать почти столько же, сколько все его предшественники почти за полвека с принятия пресловутого Акта Шермана (если считать по возбужденным делам - 44% от общего числа за указанный период).

Его борьба с монополиями пришлась не ко времени - правительство мобилизовало силы для войны, и Арнольда перевели в Апелляционный суд Вашингтона, округ Колумбия. Однообразная работа ему надоела, и через два года он подал в отставку, заявив, что предпочитает "выступать перед глупцами, а не выслушивать их".

Арнольд занялся частной практикой в столице, открыл с партнером юридическую контору и написал "Будущее демократического капитализма" (1950), а в 1965 г. увидела свет его автобиография "Жизнь юриста-диссидента". На склоне лет он отказался от некоторых своих идей: в частности, утверждал, что "вера в моральные принципы является необходимой для свободы любого общества", и признавал, что многое, о чем он писал лет 30 назад, устарело.

Комментарий эксперта. Елена Булкина, управляющий партнер ООО "АВК Групп"

Автор пополнил многочисленные ряды искателей принципов построения "Города Солнца", когда все организовано так, что каждый счастлив. Тема вечная.

Жаль, что всегда получаются только утопии - и у Платона, с описанием Атлантиды, и у Маркса с Энгельсом, с Манифестом коммунистической партии.

Критика существующих практик - более жизненный материал, и ее развитие не стоит на месте. Пламенные обличения Сен-Симона, Фурье и популистские статьи Ульянова-Ленина "Как нам реорганизовать Рабкрин" сменялись экранизациями упрощенных (но от этого более трагичных) размышлений о системе в фильмах типа "Убить дракона" или современных откровениях Джека Уэлча о корпорации N 1.

Вопрос "Можно ли обойтись вообще без системы?" имеет однозначный ответ "нет". Анархисты уже пробовали - не получилось.

На любой список минусов Системы, можно составить столь же обширный список плюсов той же Системы.

Автор этой статьи сделал еще одну попытку систематизировать современные минусы Системы.

Отлично!

Чем больше проблем Системы мы знаем, тем реальнее в каждой конкретной ситуации делать из них плюсы, а это тот навык, который из исполнителя делает менеджера-руководителя, даже если руководить приходится только самим собой.

Литература

  1. Melvin J. Sykes Of Men and Laws: Murphy, Cornford, Arnold, Potter, Parkinson, Peter, MacCoby, and Gall // Maryland Law Review. 1978. Volume 38. Issue 1. Article 5 [Режим доступа] http://digitalcommons.law.umaryland.edu/mlr/vol38/iss1/5.
  2. Cornford F.M. Microcosmographia Academica. Cambridge. 1908.
  3. Edward N. Kearny Thurman Arnold, social critic, The Satirical Challenge to Orthodoxy [Режим доступа] http://jayhanson.us/thurmanArnoldSocialCritic.pdf.

А.Стрельцов